Что чувствует олонхосут, когда во время его выступления в зале гаснет свет? Считает ли он это простым совпадением или знаком свыше? Для современного сказителя якутского эпоса такие моменты — подтверждение живой связи с миром духов, диалог с которым длится много часов подряд. В День Олонхо эта древняя магия оживает вновь, напоминая каждому о голосе, который звучит в крови саха. Подробнее о магии олонхо читайте в нашем интервью со сказительницей Прасковьей Антоновой.
— Олонхоcут — это не просто профессия, это призвание. Расскажите, как олонхо вошло в вашу жизнь? Вы помните тот самый момент, когда поняли, что должны стать продолжателем этой традиции?
— Олонхо вошло в мою жизнь в 2010 году, когда я впервые исполнила роль Сардаа Куо на конкурсе спектаклей в селе Сайды. Тогда я осознала, что слова и песнь олонхо трогает меня за самую душу. Позже я еще несколько раз играла роль Куо и заметила, что олонхо оставляет совсем иное впечатление и восприятие нежели другие произведения литературы роли, которых я играла. Героини олонхо начали удивительным образом отражать путь моей собственной жизни. Это был не просто театр, а особая реальность, в которую можно войти, и которая начинает отвечать тебе.
— У каждого сказителя есть свой учитель-наставник. Кто был вашим учителем и что самое ценное, что вы от него переняли?
— Моим главным учителем была сказительница Софья Степановна Рязанская. Я начала с её олонхо, и её манера речи оказалась мне удивительно близка. Я не просто заучивала тексты — я впитывала её говор, её интонацию. Самое ценное, что я у неё переняла, — это не техника, а чувство. Чувство красоты и мощи тойук, ощущение, что каждая роль — это живой характер, который может увлечь тебя самого в свой мир.
— Путь олонхосута требует колоссальной дисциплины и внутренней подготовки. Существуют ли для вас особые ритуалы, правила в жизни, которые помогают сохранять дар и силы для исполнения?
— Да, и самый главный ритуал — это очищение. Я узнала, что перед исполнением артистов окуривают дымом целебной травы. С тех пор я делаю это перед каждой своей ролью. Это не просто формальность. Это акт сосредоточения и настройки, словно ты настраиваешь инструмент, но только этим инструментом является твоя душа. Это помогает отбросить всё лишнее и войти в нужное состояние.
— Были ли моменты сомнений, когда хотелось отказаться от этого сложного пути? Что вас держало и вдохновляло?
— Сомнения бывают всегда, они — признак ответственности. Когда я начала писать своё собственное олонхо, моя жизнь резко изменилась, и с тех пор перед каждым исполнением я чувствую не волнение, а огромную ответственность. Меня держит простая, но глубокая мысль: олонхо — в крови у саха. Это нечто, что живёт в нас на генном уровне. А вдохновляет меня наша молодёжь. Видеть, как дети, для которых русский язык основной, с такой жаждой и чистотой говорят на якутском и импровизируют в стиле олонхо — это даёт невероятные силы и веру.
— Исполнение олонхо — это целый мир: горловое пение (кылысах), разные голоса за персонажей, игра на хомусе. Как вам удается управлять этим «театром одного актера»? Как рождаются и «живут» в вас голоса богатырей Айыы, злых духов или прекрасных девушек?
— Это не управление, а скорее проживание. Когда ты входишь в роль сказителя, ты не управляешь голосами — ты даёшь им говорить через себя. Они приходят сами: богатырь Айыы, абаасы, удаганка… Ты начинаешь видеть их, как яркие картины перед внутренним взором, а потом просто озвучиваешь их. Это похоже на то, как если бы разные потоки сознания нашли в тебе своего проводника.
— Расскажите о вашем хомусе. Это просто инструмент или нечто большее? Как вы с ним «общаетесь»?
— Хомус — это голос самой земли, ветра и души предков. Это не инструмент, а собеседник. Через его вибрацию можно передать то, что не выразить словами — шум тайги, плач ребенка, шепот духов. С ним не «общаются» в привычном смысле, с ним слушают тишину, а потом позволяют ей зазвучать.
— Сам эпос может исполняться много часов подряд. Как вы работаете с памятью? Вы дословно храните тысячи строк или здесь есть место для импровизации?
— Сначала я учила тексты, читая с листа. Но когда погружаешься глубже, олонхо перестаёт быть заученным текстом. Оно начинает приходить само, рождаясь здесь и сейчас. Конечно, основа, канва остаётся. Но слова, образы — они начинают течь сами, как река. Это и есть высшая форма импровизации — когда дух эпоса говорит через тебя, а ты лишь успеваешь за ним.
— В мире, где доминируют короткие видео и клиповое мышление, как найти подход к современному зрителю, чтобы завлечь его в многогранный мир олонхо?
— Нужно не завлекать, а захватывать. Мы, например, ставили олонхо с активным использованием танца, чтобы увлечь зрителя визуально, дать ему почувствовать энергию. Самое главное — показать, что олонхо не архаика, а живой, пульсирующий организм. Когда молодой человек видит, как его сверстник выходит на сцену и мощно, красиво исполняет тойук, это ломает все стереотипы. Это и есть самый верный путь.
— Олонхо — это не просто сказка, а целая философская система, взгляд на мир. Какую самую главную мысль, на ваш взгляд, он несет людям XXI века?
— Главная мысль — о гармонии. О том, что человек — не царь природы, а её часть. Что за всё нужно испрашивать разрешение: у духов, у земли, у предков. В наш век потребления олонхо напоминает о том, что есть силы выше нас, и наша сила — в умении слышать их и жить в согласии с ними.
— Центральная тема олонхо — борьба добра и зла, где в итоге побеждают светлые силы. А что для вас лично является «злом» в этой истории, с которым сражаются герои?
— Злая, дурная, а значит разрушительная энергия зависит от разных моментов в жизни. Если раньше в олонхо описывали сражение со злыми духами, в современных произведениях зло — это прежде всего внутренние темные помыслы человека, с которыми и нужно сражаться каждый день.
— Олонхо признан шедевром устного наследия ЮНЕСКО. Что вы чувствуете, являясь живым воплощением этого наследия? Это гордость, ответственность или что-то еще?
— Это, в первую очередь, ответственность. Чувство, что ты — звено в цепи, которая тянется из глубины веков. Гордость, конечно, есть, особенно когда получаешь признание, как та самая благодарность от Министерства культуры. Но она быстро сменяется осознанием, что теперь ты должен ещё больше, ты в ответе перед теми, кто был до тебя, и перед теми, кто придёт после.
— С какими самыми необычными реакциями зрителей, особенно тех, кто впервые знакомился с олонхо, вам приходилось сталкиваться?
— Самая сильная реакция — слёзы. Люди подходят и говорят, что прожили всю мою жизнь вместе со мной. Дети особенно эмоционально реагируют на песни абаасы — кто-то смеётся, а кто-то плачет. Но самое удивительное — это когда во время исполнения песни моей удаганки гаснет свет. Это случалось несколько раз. И тогда ты понимаешь, что ты не один, что какие-то высшие силы присутствуют в зале и тоже слушают тебя.
— Один из главных вопросов: есть ли у олонхо будущее? Приходят ли к вам молодые люди, желающие освоить это искусство?
— Безусловно, есть! И это будущее — в молодёжи. Сегодня на республиканские конкурсы приходит много молодых ребят. А ведь ещё несколько лет назад это казалось немыслимым. Эта волна дошла уже до детских садов. Я вижу, как за три года работы с детьми они расцветают. Олонхо не просто живёт — оно молодеет, а значит, будет развиваться.
— Что бы вы хотели передать своим ученикам как главный завет, помимо самого мастерства исполнения?
— Главный завет — это чувство. Чувство широкого простора, чувство связи с предками, чувство красоты родного языка. Мастерство придёт с практикой. А вот это внутреннее состояние, это ощущение себя саха, через которого говорит дух народа — это самое ценное. Без этого олонхо станет просто набором звуков.
— Если бы у вас была возможность донести одно послание до всего мира через искусство олонхо, что бы это было?
— Я бы сказала так: народ с богатым языком и великим эпосом не исчезнет. Помните свои корни, слушайте голос земли, и вы обретёте силу на любом пути. Олонхо будет жить, а значит, будет жить и процветать человеческая душа.
Ольга Бурцева